«Она заплатила ранней смертью за все свои грехи...»
На протяжении 70 лет через всю советскую культуру – литературу, живопись, драматургию, кино – проходит образ женщины-революционерки в кожанке, с револьвером в руке.
Вот она стоит на капитанском мостике во время страшной баталии, не уступая, а порой и превосходя силой духа и выносливостью самых крепких мужчин - революционных матросов, которых взывает к бою... Несмотря на собирательность этого образа, вобравшего в себя разных женщин, списывался он прежде всего с Ларисы Михайловны Рейснер. Начало тому положил Всеволод Вишневский своей «Оптимистической трагедией», где она предстала как женщина-комиссар, вдохновлявшая своими речами команду крейсера, на котором якобы был и сам автор. Между тем ни один официальный документ не подтверждает того факта, что Лариса Рейснер распоряжалась действиями «Авроры» в ту октябрьскую ночь 1917 года. На революционной сцене России она появилась несколько позднее и тотчас завоевала титул Женщины революции.
Среди огромного количества воспоминаний о ней нет ни одного, в котором не отмечалась бы ее красота. «Стройная, высокая, в скромном сером костюме английского покроя, в светлой блузке с галстуком, повязанным по-мужски. Плотные темноволосые косы тугим венчиком лежали вокруг ее головы. В правильных, словно точеных чертах ее лица было что-то нерусское и надменно-холодноватое, а в глазах – острое и чуть насмешливое...», – так живописал Ларису Рейснер поэт Всеволод Рождественский. Еще более ярко отзывался о «ее необычайной красоте» писатель Ю.Н. Лебединский: «необычайной, потому что в ней начисто отсутствовала какая бы то ни было анемичность, изнеженность – это была не то античная богиня, не то валькирия древненемецких саг...». Столь же восторженно относился к Рейснер и поэт Борис Пастернак, считавший ее «воплощенным обаянием». Не потому ли главную героиню своего романа «Доктор Живаго» он назвал Ларисой?.. А вот что отмечал Вадим Леонидович Андреев, сын известного писателя: «Когда она проходила по улицам, казалось, что она несет свою красоту как факел. Не было ни одного мужчины, который бы прошел мимо, не заметив ее, и каждый третий – статистика, точно мною установленная, – врывался в землю столбом и смотрел вслед..». Неизгладимое впечатление Лариса Рейснер производила не только на мужчин. «Она была красива тяжелой и эффектной германской красотой», – признавала жена поэта Мандельштама. И далее: «Вокруг Ларисы всегда ходили легенды. Вот и германская красота не случайно возникла – вроде бы предки ее были рейнские бароны. Говорили также, что род главы семьи Рейснеров взял свое начало от крестоносцев. Другие уверяли, что предок хозяина дома – крещеный еврей...».
Как бы там ни было, родилась Лариса в дворянской семье в Люблине (Польша), в 1895 году. Отец – Михаил Андреевич Рейснер был юристом, профессором права. Мать – Екатерина Александровна, урожденная Хитрово, находилась в родстве с Храповицкими и Сухомлиновыми. Ранее детство будущей революционерки прошло в Томске, где ее отец преподавал в университете. С 1903-1907 годы семья Рейснеров проживала в Германии, затем переехала в Петербург. Образование Лариса получила прекрасное, окончив в северной столице сначала гимназию, потом – Психоневрологический институт. В юности вместе с отцом выпускала литературный журнал «Рудин», где печаталось по сути все их семейство. В дневниках Александра Блока есть отзыв на этот счет: «Журнальчик «Рудин», так называемый «пораженческий», в полном смысле, до тошноты плюющийся злобой и грязный, но острый. Мамаша писала под псевдонимами рассказы, пропахнувшие «меблирашками». Профессор («Барон») писал всякие политические сатиры, Лариса – стихи и статейки...».
В ту же пору девушка познакомилась в «Кружке поэтов» с Николаем Гумилевым, который, будучи ценителем женской красоты, не мог не увлечься ею. В 1916 году он посвящает Ларисе Рейснер стихотворение:
Я был у Вас,
совсем влюбленный,
Ушел, сжимаясь от тоски,
Ужасней шашки занесенной
Жест отстраняющей руки...
Очень скоро отношения меж молодыми людьми стали близкими. (Лариса даже дерзнула показать возлюбленному свои стихи). Оба обожали путешествия и экзотику, им было о чем говорить и спорить. Завязался роман. Он называл ее Лери, она его – поэтично, на персидский манер – Гафиз. К тому времени брак Гумилева с Анной Ахматовой уже исчерпал себя... Когда поэт отправился в действующую армию, Лариса Рейснер посылала ему нежные письма: «Кончается год. Мой первый год, не похожий на все прежние. Милый Гафиз, как хорошо жить! Это, собственно, главное, что я хотела Вам написать...». Столь же нежными были и ответные послания: «Милая Лери, я написал Вам сумасшедшее письмо, это оттого, что я Вас люблю...». Несмотря на пылкую взаимность, роман этот оказался скоротечным. Рейснер стало известно, что параллельно с нею у Гумилева появились любовные отношения с красавицей Натальей Энгельгардт (в 1918 году поэт женится на ней). Такое предательство возлюбленного вызвало в душе обманутой женщины бурю ненависти. «Я так его любила,- призналась она как-то Ахматовой,- что пошла бы куда угодно...».
«Куда угодно» оказалось ... в революцию. Метнувшись после разрыва с Гумилевым к большевикам, Лариса Рейснер активно занялась пропагандой идей последних среди матросов Балтийского флота. В 1918 году она вступила в партию большевиков и стала комиссаром Морского Генерального штаба. В годы Гражданской войны участвовала в боях Волжской флотилии. На фронте Лариса Рейснер нашла себе мужа - скромного мичмана Федора Раскольникова, тогда командующего Волжско-Каспийской флотилией, в дальнейшем – видного военного и политического деятеля, дипломата, члена Союза советских писателей. Она была ему не только женой, но и адъютантом. Кстати, поначалу Раскольников был влюблен в Александру Колонтай, но когда та увлеклась Павлом Дыбенко, он устранился.
Несмотря на замужество и карьерный рост, Лариса Рейснер по-прежнему чувствовала себя «брошенкой». Огонь любви, зажженный в ее сердце Гумилевым, продолжал гореть.
Писатель Николай Кузьмин в своем историческом романе «Сумерки» придерживается мнения, что «Рейснер на известной почве вообще свихнулась и стала настоящей психопаткой: она сумела забраться даже в поезд Троцкого и прокатиться с ним на Восточный фронт. Из-под одеяла красного Главкома Рейснер нырнула в постель мичмана Раскольникова. Революционная матросня, ни дня не воевавшая и лишь отъедавшаяся на своих линкорах, сейчас в большом спросе у начальственных эротоманок...». Роман Троцкого и Рейснер подтверждают и другие источники. Например, «Энциклопедия тайн и сенсаций. Тайны государственных переворотов и революций» свидетельствуют: «Библейский темперамент толкал Троцкого в объятия женщин артистических, авантюрных и странных. Роман с Рейснер закрутился в самый разгар Гражданской войны. В ходе боев под Казанью туда прибыла Волжская флотилия. На капитанском мостике стояла в реквизированном бальном платье «валькирия революции» - жена и адъютант командующего Федора Раскольникова...». О своей любовнице председатель Реввоенсовета Лев Троцкий писал: «Ослепив многих, эта прекрасная молодая женщина пронеслась горящим метеором на фоне революции. С внешностью олимпийской богини она сочетала тонкий практический ум и мужество воина...». Как бы в ответ на эту похвалу, Рейснер откликнулась мечтательно: «С Троцким умереть в бою, выпустив последнюю пулю в упоении, ничего уже не понимая и не чувствуя ран...».
Даже по тем лихим временам она слыла женщиной очень вольной. Красавица аристократка, слегка поэтесса, немного актриса... Лариса Рейснер принимала любовников в постели последней императрицы и обчистила весь дворцовый гардероб. Утомясь в боях, она нежилась в захваченных поместьях в ваннах из шампанского и писала родственникам письма с приглашением погостить... Словом, революция революцией, а дворянская привычка к комфортной жизни у нее не исчезла. Не исчезла, несмотря на страшные годы бесправия и полной разрухи. В голодной Москве «мятежная чета» поселилась в дворянском особняке со слугами, с богато сервированным столом для гостей. Жили роскошно, по-царски. При этом Рейснер говорила: «Мы строим новое государство. Мы нужны людям. Наша деятельность созидательная, а потому было бы лицемерием отказывать себе в том, что всегда достается людям, стоящим у власти...». Очень точно выразился о ней один из ее современников: «Рейснер была достойной подругой революционера и умела превратить в подвиг любую безнравственность...».
Поэт Всеволод Рождественский оставил воспоминания о том, как посетил «прекрасную комиссаршу» с друзьями Кузьминым и Мандельштамом: «Лариса жила тогда в Адмиралтействе. Дежурный моряк повел нас по темным, гулким и строгим коридорам. Перед дверью в личные апартаменты Ларисы робость и неловкость овладели нами, до того церемониально было доложено о нашем прибытии. Лариса ожидала нас в небольшой комнатке, сверху донизу затянутой экзотическими тканями... На широкой и низкой тахте в изобилии валялись английские книги, соседствуя с толстенным древнегреческим словарем. На низком восточном столике сверкали и искрились хрустальные грани бесчисленных флакончиков с духами и какие-то медные, натертые до блеска, сосуды и ящички... Лариса одета была в подобие халата, прошитого тяжелыми нитями...». А Анна Ахматова вспоминала, что однажды Рейснер «пожаловала в гости в шикарной шляпе, шелковых чулках, вся выхоленная...». Вскорости же ей стало известно, что по ее приказу Гумилев был лишен полагавшегося ему пайка. То была первая месть брошенной женщины...
В 1921 году Лариса Рейснер отправляется вместе с мужем в Афганистан, куда он был назначен полномочным представителем новой советской республики. И в том же году был расстрелян Николай Гумилев, в чем многие современники усмотрели месть его былой возлюбленной... «Никого не любила с такой болью, с таким желанием за него умереть, как его, поэта, Гафиза, урода и мерзавца...»,- писала она матери.
В Афганистане семейная жизнь Ларисы Рейснер затрещала по всем швам. После трагически оборвавшейся беременности, она обвинила в этом мужа и подала на развод. Раскольников страшно переживал, писал ей нежные письма, умоляя вернуться: «Кто был бы тебе так безгранично предан, кто так бешено любил бы тебя, кто был бы идеальным мужем?..».
Но все оказалось тщетным: Лариса Михайловна уже связалась с другим большевиком. Ее выбор вызвал всеобщий шок: низкорослый лысый очкарик Карл Радек со своей явно не романтической внешностью выглядел особенно карикатурно рядом со стройной красавицей Рейснер. Муж не дал ей развода, но это не остановило «метеор революции»: любовники поселились вместе. А вскорости Лариса Михайловна получила полную свободу: брак с Раскольниковым был, наконец, расторгнут, а мучившая ее жажда мести утихла еще вслед за вестью о гибели Гумилева. Казалось бы, впереди – долгая спокойная жизнь, но увы...
В начале февраля 1926 года от беспечного глотка сырого молока Лариса Рейснер заболела брюшным тифом и умерла во цвете лет. Дежурившая при ней в Кремлевской больнице ее мать тотчас покончила жизнь самоубийством. Похоронили Женщину революции на «площадке коммунаров» Ваганьковского кладбища. Один из некрологов гласил: «Ей нужно было бы помереть где-нибудь в степи, в море, в горах, с крепко стиснутой винтовкой или маузером...». А вдова поэта Мандельштама отметила в своих мемуарах: «Мы так не привыкли к естественной смерти от болезни, что мне не верится: неужели обыкновенный тиф мог унести эту полную жизни 30-летнюю красавицу? Противоречивая, необузданная, она заплатила ранней смертью за все свои грехи...». Об одном из грехов ей рассказывал сам поэт: «Рейснер устроила у себя вечеринку исключительно дабы облегчить чекистам арест тех, кого она пригласила в гости...».
Нетрудно предположить, что если бы Лариса Рейснер дожила до репрессий 1930-х годов, то она вряд ли уцелела бы, будучи сторонницей Троцкого и имея таких мужей, как Раскольников и Радек. Вероятно, ранний уход по болезни избавил ее от более страшной участи...
Тамара АВАНЕЯНЦ
"Георгиевская ТВ НЕДЕЛЯ"
(Подготовлено по материалам книги Н. Кузьмина «Сумерки», публикаций Ю. Томашевского «Лариса Рейснер в воспоминаниях современников», И. Оксанова «Лариса Рейснер» и др.).
